«Покушение с негодными средствами. Поэзия»
Ильязд. «Философия», гл. 13
Борис Савинков
***
Я отомщу. Клинок заветный
С молитвой жаркой отточу
И ночью, в час передрассветный
Сойду к гремучему ключу,
Я жду. Я ложью поцелуя
Заворожу твою печаль,
И не заметишь ты, ликуя,
Кинжала праведную сталь.
Ты не заметишь. Бестревожно
Твое предсмертное лицо.
Я наклонюсь и осторожно
Сниму с руки твоей кольцо.
Сниму. В глаза твои с улыбкой
Я загляну в последний раз.
Увижу трепетный и зыбкий
Любви сияющий алмаз.
Пора. Волнистый и туманный
Клубится над водою пар.
Как свят и сладок мой нежданный,
Самоубийственный удар…
***
Возьми кинжал
И отомсти…
Струею алой
Клинок кинжала
Ты освяти
Или прости…
Простить – убить,
Клинок кинжала
Струею алой
Благословить.
Я все сказал…
Возьми кинжал
И отомсти
Или прости!..
(Тексты публ. по изд.: Нева. 1996. № 8)
Федор Сологуб
***
Не смейся над моим нарядом,
Не говори, что для него я стар,
Я зачарую властным взглядом,
И ты познаешь силу чар.
Я набекрень надвину шляпу,
Я плащ надену на плечо, –
Ты на плече увидишь лапу –
Химеры дышат горячо.
С моим лицом лицо химеры
Увидишь рядом ты.
Ты слышишь, слышишь запах серы?
И на груди моей цветы.
Кинжал. Смеешься? Стары ножны?
Но он увертлив, как змея.
Дрожишь? Вы все неосторожны.
Я не смешон. Убью. Безумен я.
СПУТНИK
По безмолвию ночному,
Побеждая страх и сон,
От собратьев шел я к дому,
А за мной следил шпион;
И четою неразлучной
Жуткий город обходя,
Мы внимали песне скучной
Неумолчного дождя.
В темноте мой путь я путал
На углах, на площадях,
И лицо я шарфом кутал,
И таился в воротах.
Спутник чутко-терпеливый,
Чуждый, близкий, странно злой,
Шел за мною под дождливой,
Колыхающейся мглой.
Утомясь теряться в звуке
Повторяемых шагов,
Наконец тюремной скуке
Я предаться был готов.
За углом я стал. Я слышал
Каждый шорох, каждый шаг.
Затаился. Выждал. Вышел.
Задрожал от страха враг.
«Барин, ты меня не трогай, –
Он сказал, дрожа как лист, –
Я иду своей дорогой,
Я и сам социалист».
Сердце тяжко, больно билось,
А в руке дрожал кинжал.
Что случилось, как свершилось,
Я не помню. Враг лежал.
(Тексты публ. по изд.: Сологуб Ф. Стихотворения. Томск, 1995)
Михаил Зенкевич
***
Хотелось в безумье, кровавым узлом поцелуя
Стянувши порочный, ликерами пахнущий рот,
Упасть и, охотничьим длинным ножом полосуя,
Кромсать обнаженный мучительно-нежный живот.
А прорубь окна караулили цепко гардины,
И там, за малиновым, складчатым плотным драпри,
Вдоль черной Невы, точно лебеди, с Ладоги льдины
Ко взморью тянулись при блеске пунцовой зари.
1913
(Публ. по изд.: Зенкевич М. Сказочная эра. М., 1994)
Владислав Ходасевич
ИЗ ОКНА (2)
Все жду: кого-нибудь задавит
Взбесившийся автомобиль,
Зевака бледный окровавит
Торцовую сухую пыль.
И с этого пойдет, начнется:
Раскачка, выворот, беда,
Звезда на землю оборвется,
И станет горькою вода.
Прервутся сны, что душу душат.
Начнется все, чего хочу,
И солнце ангелы потушат,
Как утром – лишнюю свечу.
1921
СУМЕРКИ
Снег навалил. Все затихает, глохнет.
Пустынный тянется вдоль переулка дом.
Вот человек идет. Пырнуть его ножом –
К забору прислонится и не охнет.
Потом опустится и ляжет вниз лицом.
И ветерка дыханье снеговое,
И вечера чуть уловимый дым –
Предвестники прекрасного покоя –
Свободно так закружатся над ним.
А люди черными сбегутся муравьями
Из улиц, со дворов и станут между нами.
И будут спрашивать, за что и как убил, –
И не поймет никто, как я его любил.
1921
AN MARIECHEN
Зачем ты за пивною стойкой?
Пристала ли тебе она?
Здесь нужно быть девицей бойкой, –
Ты нездорова и бледна.
С какой-то розою огромной
У нецелованных грудей, –
А смертный венчик, самый скромный,
Украсил бы тебя милей.
Ведь так прекрасно, так нетленно
Скончаться рано, до греха.
Родители же непременно
Тебе отыщут жениха.
Так называемый хороший,
И в правду – честный человек
Перегрузит тяжелой ношей
Твой слабый, твой короткий век.
Уж лучше бы – я еле смею
Подумать про себя о том –
Попасться бы тебе злодею
В пустынной роще, вечерком.
Уж лучше в несколько мгновений
И стыд узнать, и смерть принять,
И двух истлений, двух растлений
Не разделять, не разлучать.
Лежать бы в платьице измятом
Одной в березняке густом,
И нож под левым, лиловатым,
Еще девическим соском.
1922
(Тексты публ. по изд.: Ходасевич В. Собрание стихов. Париж, 1927)
Анатолий Мариенгоф
***
Анне Никритиной
Мы катим жизнь,
Как дети обруч тонкий.
Того гляди –
На камушке споткнувшись, упадет.
О счастье!
О любовь!
О слава! – мелкая речонка,
Тебя мальчишки переходят вброд
Каким-нибудь четверостишьем звонким.
Для суетных умов здесь много праздной пищи,
Что вор и что поэт? –
Случайный в мире гость.
Ведь и в мое последнее жилище
Вобьет
(Насвистывая плясовую)
Тамбовский мужичонка нищий
Железный гвоздь.
Вот почему не надо жить иначе,
Сама пойдет дорожка вкривь и вкось.
Любите!
Убивайте!
Плачьте!
(Неверную, что курицу зарезать).
Подругу в жизни раз найдешь,
А друга и того, пожалуй, реже.
Катись же песнь.
В стакане пенься пена.
У истины второе имя ложь.
Все так же за сердце хватает нас измена
И ревность втискивает в руку нож.
1923–1925
(Публ. по изд.: Неизвестный Мариенгоф. СПб., 1996)
Давид Бурлюк
***
На фоне картины старинной
Струнный играет квартет
Мелодии тянутся чинно
Эх… сюда бы – наган и кастет.
(Публ. по изд.: Бурлюк Д. Энтелехизм. Нью-Йорк, 1930)
Александр Кондратов
***
Когда я увижу: отсюда не вырваться
(живому – из ада не убежать),
Я выйду – выйду – выйду на улицу
С улыбкою ближнего убивать.
За что? За все! Кого? – Да любого!
Каждый из граждан будет хорош,
в любую спину, легко и любовно,
войдет отточенный тихий нож.
Конечно, потом меня арестуют,
будут судьи и будет суд,
найдут статью (136-ю)
и буду я ковырять в носу…
Когда меня <поведет> расстреливать
сержант с лицом худощавой свиньи,
все так же на улицах будут люди.
Простые граждане. Все – свои.
Выстрел будет глух или гулок
(не знаю, в затылок или в лицо).
Кто-то из граждан свернет в переулок.
Кто-то из граждан увидит сон.
Кто-то родится. Умрет – покойник.
Стихи сочинят: про цветущий сад…
Ад без котлов. Без чертей. Спокойный
человеческий вечный ад.
ОДЕВАЙТЕ ПЕРЧАТКИ ПРАВИЛЬНО!
Убивают дома.
Часы – убивают.
Убивают:
люди,
тоска,
огни…
Убивает сон.
Убивает завтра.
Убивают сутки.
Убивает дождь.
Утро,
12 часов или 40 –
убивают неуклонные стрелки часов.
Убивают –
зря!
Сегодня или после
жить –
это с каждой секундой, умирая, убивать…
Убивают –
все!
Убивают молча.
Тебя убивают?
И ты
убивай!
(Тексты публ. по изд.: Новое литературное обозрение. № 18. 1996)
Анатолий Маковский
***
Обижают меня приятели
Издеваются надо мной
Если буду я когда-нибудь правителем
Растоптать приглашу слонов
А пока я читаю про пряности
Про малайский бриг над волной
И мечтаю о синем празднике
Где пирожные звуки виол
Все друзья мои стали врагами
Извини меня Шопенгауэр
В наше время трудно быть Гамлетом
Или на белом коне бить гадов
Жаль что шпагой я не владею
Хоть идет мне перо и траур
Но зеленый уж яд им сделаю
А потом уеду на трамвае
Я не знаю каков был Сальери
Но сладчайший яд его музыка
Надо кончить чиновничью карьеру
Уехать в тайгу укрепить мускулы
Как это сделал Маугли
А потом заниматься магией
(Публ. по изд.: Маковский А. Заблуждения. Новосибирск, 1992)
Олег Григорьев
КОЛЯ
Коля вступил за меня в битву.
Как же мне его благодарить?
Я парикмахер, раскрыл бритву,
Схватил за нос и стал его брить.
Я брею, а брить-то нечего:
Борода у него не растет,
Так вот брить его можно вечно,
А он выкручивается и орет.
Что-то злое сквозь пену гундосит,
Чуть не оттяпал ему я нос,
Видно, бритья он не переносит,
Разозлился Коля до слез.
Что понапрасну крем растранжиривать,
Бросил в кровать его, стал массажировать,
По науке дублю его кожу.
Он трясется и снова орет,
Корчит от боли страшную рожу,
Растягивает вертикально рот.
Я тащу его голого в ванну,
Открываю кран широко.
Коля ведет себя как-то странно,
Стало держать его нелегко.
Завернул я его в одеяло,
Поволок на кухню кормить.
Я хотел угостить его салом
И до смерти упоить.
Но, к сожалению, после ванной
Коля был уже бездыханный.
(Публ. по изд.: Незамеченная земля: Литературно-художественный альманах. М.–Пб., 1991)
Михаил Армалинский
***
Умер день от июльской жары
Я сижу на скамье, зол и юн.
Как вампиры, сосут комары
кровь мою! Их без промаха бью.
Люди тоже не прочь попивать
кровь мою, говоря: «Будь здоров!»
Как хотел бы я их убивать
безнаказанно, как комаров.
1969
(Публ. по изд.: Армалинский М. Вплотную. Миннеаполис, 1994)
Михаил Чернушенко
***
Быстрота необычайная:
Когда он выхватил нож,
я ударил его быстрее,
Чем сам успел что-то понять.
Так ярко всё помню!
И всё из-за бабы, чтоб ее…
6 мая 1987 г., Киев
(Публ. по рукописи)
Игорь Жуков
***
Нет, весь я не убью. Убьет моя рука
и уголок души, едва определенный,
едва помеченный, невинный, сонный,
слепая драгоценная руда.
(Публ. по изд.: Жуков И. Преимущества маленьких. Иваново, 1992)
Владимир Салимон
***
Пером, не перышком гусиным –
из Гесиода пару строк, –
а изловчившись, что есть силы
пырнуть сожительницу в бок.
Вообрази – как чуть живая,
едва очнувшись ото сна,
повизгивая, подвывая,
от боли скорчится она.
Ее пронзит холодный пламень,
подобно молнии, прожжет
кофтюльку с драными локтями,
не то салоп, не то капот.
Халат с подпалиной подмышкой.
Корабль с пробоиной в боку.
Кресты, кусты, заборы, крыши –
усугубляют грусть-тоску.
Нет чтоб диковинкой какою
нас позабавить лишний раз
победоносному герою –
разграбить Рим, разрушить Трою…
Самару… Сызрань… Арзамас…
(Публ. по изд.: Континент. Москва–Париж. № 78. 1994)
Игорь Лёвшин
ЗА ПИСЬМЕННЫМ СТОЛОМ
Ночью машины сходят с ума от музыки собственных моторов
я остановил машину
мы мчались по голым как блядь на простыне улицам
мы въехали в парк где пользуясь их темнотой
вошкаются деревья друг с другом
я вывел его
из его распалившейся машины в бассейн прохлады
он знал он готовился не один год
к празднику моего выстрела
я взорвал его мозг
в ту же ночь я убил мента
на нем был бронежилет
пуля разорвала пах
я спешил
надо было уходить
я боялся что забуду стихи
сочиненные в ту изъёбанную серебром погонь
ночь
СОНЕТ
странно…
это секунды: пять десять но я
помню каждую мелочь… в тот день
расстреляв его я полоснул очередью
по окнам ларьков и задел пожилую
женщину и мальчика с сенбернаром
он осел на асфальт
протекая косматым брюхом
нас взяли уже на выезде из
города
они расстреляли меня в упор из акаэма
я праздновал боль в кругу друзей
я сочинил сонет к смерти
но в пылу агонии забыл всё
(Тексты публ. по изд.: ГФ – Новая литературная газета. № 11. 1994)
Игорь Калиновский
НОВЫЙ РОДИОН
«Такие сны, болезненные сны…»
Ф. Достоевский («Преступление и наказание»)
Войти, преодолев привычку,
сломать истерику, как спичку,
произнести, начав и кончив,
спич, здравицу, заупокой
Ночь плачет Слышишь? Успокой
Печалится о новой порче,
разбуженной бредовым сном,
впитавшимся в перо подушки:
нескромно-мертвые старушки,
припрятанные безделушки…
Явь – лунатический симптом
Во сне топор прилично весит
Во сне дом вынужденно тесен
Легко убить, на спинках кресел
сна вседозволенность развесив
(Публ. по рукописи)
Константин Евгеньев
***
Переростков,
поджигающих кнопки в кабине лифта,
Водителей,
закрывающих двери перед носом у старушки,
Мерзавцев,
правящих страной, –
убивал бы
своими руками
(Публ. по рукописи)
Дмитрий Тишинков
***
Как пахнет где-то вкусно-вкусно.
Торгуют чем-то спелым-спелым.
Но денег нет.
В желудке пусто.
Зато я знаю, что мне делать.
Беру я ножик острый-острый.
Втыкаю в спину больно-больно.
Как жить на этом свете просто –
Я снова сытый и довольный.
(Публ. по рукописи)
Эдуард Кулемин
N.N. (I)
Ты представь, – октябрь, побережье моря
и пустынный пляж, где гуляет ветер.
Только два инструмента в моем наборе:
насусек и ртя. Я едва заметен
в интересах дела. Полощет уши
подходящий сумрак, шурша отливом.
Ты идешь по границе воды и суши
И слегка грустишь, – ты порвала с милым.
Пусть волна омоет твои мозоли,
икроножный страх окуная в морось.
Я пойму внезапно, – в таком узоре
ты достойна силы, и, успокоясь,
отделюсь от тени кошачьим махом…
оскорбляя ротик нутром ладони…
Ты едва ли даже успеешь ахнуть, –
я сумею это почти без боли.
И, обмякнув разом, ты станешь явью,
обновляя опыт дыхания. Кстати,
ты зачем надушилась такой дрянью, –
обновляя вдох, я едва не спятил.
Но теперь другое; мы – дети мрака.
Я срываю покровы и, чуя близость,
насусек погружаю в сырую мякоть.
Ты, очнувшись, думаешь, – кто-то лижет.
И, уже отлетая, промолвишь: «Ты ли?» –
принимая навзничь сквозную муку.
А когда внезапно оттуда хлынет,
я пускаю в дело вторую штуку.
И встревает ртя между тем и этим,
на наружных тканях ероша поросль,
и наждачный привкус ее отметин
обжигает мою ротовую полость,
разжижая время. И, как-то всхлипнув,
из молочной пены возникнет ЭТОТ,
и его сияние, вторя нимбу,
узаконит мой нестандартный метод.
И когда, закипая на всхлипе почки,
от кишечного пара отхлынет тяжесть,
я твои окровавленные чулочки
прислоню к губам и слегка измажусь.
(Публ. по рукописи)
Илья Васильев
ПОДРУГА
милый друг тебя учить не надо
где приляжешь там уснешь
вчера воспламеняющая взглядом
твоя подруга набрела на нож
случайно встретилась в кустах
ее мне шея молодая
бесхитростна наивна и проста
и ландыш в немозолистых перстах
благоухал и таял
ну умерла чего теперь рыдать
случайностями полон путь земной
я для тебя теперь отец и мать
не уходи еще побудь со мной
ты пленник мой
я неподкупный часовой
вместилища полей нам будут кровом
от осени больной и от зимы суровой
к весне глядишь помрем
а летом – что же будет летом?
(Публ. по рукописи)
Алексей Плуцер-Сарно
ПРАВО ОХУЕВАТЬ, ИЛИ ОДА УБИЙСТВО
мир охуевший от онанизма и попсы
кончает в трусы
при виде ебучего Шварца
крошащего ебальники дристунам и говнодавам
едва обтерев восторженный член
блюя и обсираясь
ебанько всех мастей
потирают потные ладошки
снова мнут дохлые письки
интересуются кто кому засунул
кто утонул в пизде
кто напротив сломал член
но не хотят признать наше человеческое право охуевать
бездуны пускают сопли
сируны пускают сперму
говнюки пускают слюни
пердуны пустились ссать
мечтают о власти, члене до колена
ссат получить пиздюлей
А-А-А! БЕЗДУНЫ! ССЫКУНЫ! Обосрались говноеды!!!
Обтрухались пидорасы
И молчат.
Не хотят с добром поспорить
И не ищут приключений
Берегут морщисту сраку
Хотя всем давно ясно что мировое «Что такое хорошо»
Обтекает обосравшись
Вот ты, говнюк, уже боишися?
ну, никто ж не отнимает
у тебя обвафленных трусов твоей одноногой свободы.
Идите все на хуй
А нам отдайте свободу сраться и ебаться как завещал НАШ Ленин
по субботам убивать
по средам умирать
Осуществите Нашу Свободу
Ни хуя не делать
ничему не учиться
пиздить все что только можно
подгребать к себе пространство
мяса, кайфа, воздух, пиво,
ништяков, носков пахучих,
биополе и понос.
Пизди что легло хуево,
как и то что в хитрой шкере,
Для комфорта деву скушай
Она будет благодарна.
Если жвдруг мужчина рядом
Бей скорей его в ебало
Чтоб он не ходил без дела
Чтобы был бы впредь он другом
Верным Санчо или трупом.
А ты, гондон благополучия,
ищешь острых ощущений
будь то сраная коррида
парашютные вигвамы
или бури семафор?
Лучше обвяжись за яйца резинкой от трусов другой конец засунь в жопу своей бляди надень три гондона зажмурься и смело прыгни к ней в лохань. Визгни от страха, познай революции чмок и умри захлебнувшись слизью.
Если сраное мудило
добродетельное ЧМО,
ищет острых ощущений,
просто хочет обосраться
Значит попугать полезно
Пиздить – очень освежает
и того кто получает
и кто пиздюлины дает.
Попугаем мир несчастный
чтоб он кончил от восторга
Чтоб несчастным попугаем
уронив говно украдкой
этот мир пошел бы на хуй.
Состояние власти равно состоянию страха
предвкушение убийства – чувству мяса бытия
изнасилуйте принцессу
чтоб она вас полюбила
сострадание – как порка
уважение – как гроб.
общество пиздит как Троцкий
все пророки-пидорасы
защитить ебали право
на тоску шизу и глупость
унижение и грязь
поругание и хаос
похотливость и болезнь
Дайте мне мою свободу
Мое право быть вонючим
неожиданным похабным
нелогичным несвободным
пошлым наглым и капризным
вожделенным палачом
Вот и все мой милый ангел
Если ж ты меня услышал
То по небу полуночи
на хуй можешь отправляться
в рот тебе кило печенья
с головы до ног в говне
***
Сосредоточь внимание
на акте убийства
Для охотника важен
фактор владения оружием
О вожделенная
радость убийства
Первобытный
собиратель трупов
Интеллектуальный пожиратель
человеческих отходов
***
девочка света – синяя жаба
девочка надя – желтая крыса
дети еще не люди
девушка оля – дохлая сука
девушка ира – куча отбросов
не симпатизирую подросткам
женщина катя – злобная плесень
женщина инна – море помоев
я равнодушен к женщинам
тетенька люба – тухлая шлюха
тетенька мая – вшивая ведьма
не будем о них говорить
потому что только
мертвая дева – мой идеал
изнасиловать и задушить
горбатую старую швабру
изнасиловать и утопить
прыщавую склизкую жабу
чтобы спокойно уснуть
увидеть
милый кошмар
это и есть
ЛЮБОВЬ К ЖАБЕ
***
Правят люди-вши
Командуют люди-трупы
Нюхают люди-крысы
жизнь червивей дохлой мухи
Я сам – Опарыш
Мышиная возня в желудке
Сердце на пять четвертей
Печень рабочий барабан
Нахуй поэзию
Лучше убью
И покаюсь в вокзальном сортире
(Из сборника «Про хуй и говно» (1985-1994). Тексты публ. по рукописи)
Владимир Марков
ДУШЕВНОЕ
Нажрался вчера до мрака
И резал живую плоть
Случилась меж нами драка,
Но он не смирился, хоть
Плевал на него я гада,
Колол его и душил
Уйти было сразу надо,
А я на него сдрочил.
Как только я сладко кончил
В меня впился этот пес
С ним я воевал до ночи
И еле ноги унес.
Весь день я зализывал раны
И дочку его вспоминал
В сексе ей нету равных
(Ее я вчера ебал).
Когда я достиг оргазма,
То начал ее душить.
Видел я девочек разных,
Эту хотелось убить.
Потом я ее зарезал
И писал ей в кайфе в лицо
Забыл, я, дурак, не срезал
С руки золотое кольцо.
Я славно вчера поработал,
Избавился сразу от всех.
Конец моим старым заботам,
Меня ждет великий УСПЕХ!
ГУРМАН
Для начала я разрезал
Острым скальпелем пакет…
Как красиво, просто, смело –
Мясо есть, а жизни нет.
Я разрезал это мясо
На мельчайшие куски,
А потом добавил масло
В то, с кем были мы близки.
Забурлила сковородка,
Как разбуженный вулкан
К мясу мне нужна селедка
И перцовочки стакан.
Я не знал, что так кайфово
Тихо есть свою любовь
Ел я раньше много плова,
Редьку ел и ел морковь,
Пил я раньше много водки
И любил салат к вину,
А сейчас люблю к селедке –
Свою сладкую жену.
ОДНО ЖЕЛАНИЕ
Я люблю убивать. Сердце бешено бьется,
Наслажденье огромно и радостно мне
Я люблю убивать все, что мне подвернется
И улики сжигать в священном огне.
Я люблю убивать и насиловать души
Представляя, что вижу все это во сне
Я люблю убивать с каждым разом все лучше
И прожаривать мясо на вертеле.
Я люблю убивать, чтобы крови напиться
И проверить еще раз на вшивость себя
Я люблю убивать, когда ночью не спится
И хочу одного – съесть, подонок, тебя!
(Публ. по изд.: Марков В. 13 сексуальных маньяков. <Б.м., 1996>)
Александр Бренер
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ЛЕЙДЕРМАНУ
(Стихотворение опубликовано на нашем сайте:
см.: «Страшные сны Александра Бренера»)
ИДЕАЛЬНОЕ ПОКУШЕНИЕ
Биллу Клинтону и остальным
Я подошел к президенту Америки
И он сразу забился в ужасной истерике.
На ухо ему я тихонько сказал:
«Ты не мужчина, а кроличий кал».
Он сразу схватился за синий карман.
Видимо, там помещался наган.
Но я ему бросил в лицо мой плевок.
Повис мой плевок, как богатый брелок.
Я на руки взял его толстое тело,
И сделал большое и нужное дело:
С размаху я кинул его в океан,
И он захлебнулся что твой мальчуган.
(Тексты публ. по рукописи)
Бонифаций
***
Я – авангардист.
Это значит фашист.
Кто меня не полюбит,
Тот будет убит.
Если ты не хочешь
Завтра быть мертв,
Становись в очередь
Ко мне на любовь.
Тебя спасут только взятки
И подхалимаж,
Стихи мои ходи, бормоча,
И я пощажу тебя.
1992
(Публ. по рукописи)
Герман Лукомников
ПОДРАЖАНИЕ БОНИФАЦИЮ
Господин!
Господин директор!
Господин издатель!
О мой господин!
О мой директор!
(Издатель, правда, не мой.)
О мой хозяин с трех до пяти!
Господин Кудрявцев Сергей Владимирович!
Ты большой человек,
основатель лучшего в мире книжного магазина,
ты издал много хороших и странных книг,
сейчас ты готовишь антологию агрессивной поэзии –
стихов о желаньи убить.
Когда, прохаживаясь мимо меня по нашей плантации,
ты не забываешь небрежно щелкнуть бичом
(вероятно, чтобы жизнь не казалась мне медом), –
я желаю убить тебя.
Я желаю привстать на цыпочки
и дотянуться до горла своего господина,
такого большого человека,
такого большого покровителя авангарда…
Так что можешь включить это в свою антологию,
Сережа.
Если успеешь.
1996
(Публ. по рукописи)
Антология делалась во 2-й половине 1990-х гг., но так и не вышла в виде книжки. Здесь воспроизводится ее неоконченная и замороженная тогда версия. Составитель благодарит за помощь М. Амелина, А. Белашкина, Д. Кузьмина, М. Нилина, а также самих авторов стихотворений, кого удалось застать в живых.
